Warning: fopen(/var/www/wwwuser/data/www/alexanderbelyaev.ru/engine/cache/rss_5.tmp): failed to open stream: пФЛБЪБОП Ч ДПУФХРЕ in /var/www/wwwuser/data/www/alexanderbelyaev.ru/engine/modules/functions.php on line 337 Warning: fwrite() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/wwwuser/data/www/alexanderbelyaev.ru/engine/modules/functions.php on line 338 Warning: fclose() expects parameter 1 to be resource, boolean given in /var/www/wwwuser/data/www/alexanderbelyaev.ru/engine/modules/functions.php on line 339 Борьба в эфире - Александр Беляев http://www.alexanderbelyaev.ru/ ru Борьба в эфире - Александр Беляев DataLife Engine Борьба в эфире http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/63-borba-v-yefire.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/63-borba-v-yefire.html БОРЬБА В ЭФИРЕ

 

 

Глава первая

В ЛЕТНИЙ ВЕЧЕР

 

 Я сидел на садовом, окрашенном в зелёный цвет плетёном кресле у края широкой аллеи из каштанов и цветущих лип. Их сладкий аромат наполнял воздух. Заходящие лучи солнца золотили песок широкой аллеи и верхушки деревьев.

 Как я попал сюда, в этот незнакомый сад? Я напрягал память, но она отказывалась служить мне. Только вчера, а может быть, и всего несколько часов тому назад была зима, канун Нового года. Я возвращался со службы домой, из Китай-города в Москве к себе на квартиру. Обычная трамвайная давка. Сердитые пассажиры. Всё такое привычное. Пришёл домой и уселся у письменного стола в ожидании обеда. На столе стоял передвижной календарь и показывал 31 декабря.

 «С Новым годом! Не забудьте купить календарь на 19... год» — было напечатано на этом листке.

 «А ведь я действительно забыл купить», — подумал я, глядя на календарь.

Всё это я помню хорошо. Но дальше... Что было дальше? Я, кажется, надел по привычке наушники моего самодельного радиоприёмника «по системе инженера Шапошникова», чтобы успеть до обеда послушать несколько радиотелеграмм ТАСС, — москвичи приучились «уплотнять время». Помнится, тягучий голос передавал телеграмму о войне в Китае. Но дальше в моей памяти был какой-то провал. Она отказывалась служить мне. Не мог же я проспать до лета?! Что всё это значит? Загадка! В конце концов мне ничего не оставалось больше, как примириться с происшедшей переменой.

 «Если это сон, то интересный, — подумал я. — Будем смотреть».

 Но это не могло быть сном. Слишком всё было реально, хотя и необычайно странно и незнакомо.

 По широкой аллее, уходящей лентой в обе стороны, ходили в разных направлениях люди. Почти все они были молоды. Стариков, бредущих дряхлой походкой, я не видел. Все были одеты в костюмы, напоминавшие греческие туники: широкая, опоясанная рубашка, доходившая до колен, открытые руки и грудь. Этот костюм был прост и однообразен по покрою, но в каждом было нечто особенное, очевидно отражавшее вкус носителя. Костюмы отличались один от другого цветом. Преобладали нежные цвета — сиреневые, бледно-палевые и голубые. Но были туники и более яркой окраски, с узорами и затейливыми накладками. Ноги жителей неизвестной страны были обуты в лёгкие сандалии. Головы с остриженными волосами — непокрыты. Все они были пропорционально сложены, смуглы от загара, здоровы и жизнерадостны. Среди них не было ни толстых, ни худых, ни чрезмерно физически развитых. И, правду сказать, я не всегда мог разобрать, кто из них юноша, а кто девушка.

 Особенно поразила меня одна их странность: одинокие люди шли, о чём-то разговаривая, хотя вблизи никого не было, смеялись, отвечали на вопросы кого-то невидимого. Каждый держал около своего рта левую руку, как будто желая прикрыть его.

 «Может быть, они сумасшедшие? И этот парк находится при лечебнице?» — подумал я. Но тогда здесь должны быть сиделки, врачи, сторожа, которые присматривали бы за больными. Однако белых халатов не было видно. Некоторые проходили довольно близко около меня, и тогда я слышал обрывки их одиноких разговоров. Но они говорили на каком-то незнакомом языке. Где же в конце концов я нахожусь? И отчего они все смотрят на меня с таким удивлением? Я, кажется, вполне прилично одет в костюм от «Москвошвея»...

 Рядом со мной было свободное кресло. Я хотел и одновременно боялся, что кто-нибудь подсядет ко мне, старался не привлекать к себе взглядов этих людей. Сидел с независимым видом и слушал мелодичную музыку, которая доносилась из стоявшей неподалёку от меня статуи Аполлона.

 Не знаю, долго ли я просидел бы ещё в таком одиночестве, если бы не случай, который привёл меня к более близкому соприкосновению с этим новым миром. Совершенно пустячный случай: мне захотелось курить. Я вынул коробку папирос «Люкс» и закурил. Это невинное занятие произвело совершенно неожиданный для меня эффект.

 Несмотря на то, что все эти юноши (или девушки) были, по-видимому, очень сдержанными, они вдруг целой толпой окружили меня, глядя на выходящий из моего рта дым с таким изумлением, как если бы я начал вдруг дышать пламенем. Они о чём-то начали горячо говорить между собою на своем языке. Я невольно смутился, но постарался сохранить непринуждённый вид и даже заложил ногу на ногу.

 Наконец один из них отделился от толпы, приблизился ко мне и спросил:

 — Kiu vi (Киу ви)?

 «Ви» — очень похоже на «вы». О чём они могут спрашивать? Конечно же о том, кто я. Не эсперанто ли это? Как досадно, что я не изучал эсперанто.

 — Я русский, из Москвы.

 Спрашивавший обернулся к толпе, и они опять о чём-то заговорили. Поняли ли они меня? Поговорив, они вдруг замолчали, и тот, который говорил со мной, приложил руку ко рту. В руке его я заметил небольшой круглый чёрный предмет. Молодой человек держал этот предмет у рта, когда говорил. Вот оно что! Телефон! Телефон без проводов. Очевидно, радио. Во всяком случае, я попал к культурным людям. О таких успехах радио мы ещё не мечтали и Москве. Но что это за страна, что за народ?

 Однако у меня не было времени рассуждать. Окружавшая толпа насторожилась в ожидании чего-то. Некоторые нетерпеливо посматривали на небо.

 «Не ждут ли они милиционера?» — подумал я, ища глазами урну для окурков. Я не нашел её и бросил окурок на дорожку. Несколько человек осторожно придвинулись, нагнулись и с любопытством стали рассматривать окурок.

 Толпа вдруг заволновалась. Все головы поднялись вверх. Я посмотрел в ту же сторону и увидел летящую в небе точку. Точка выросла в комара, в муху, — кто-то летел сюда, какое-то странное насекомое с небольшими, трепещущими крылышками. К моему

]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:49:30 +0300 Борьба в эфире, стр. 2 http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/64-borba-v-yefire-str-2.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/64-borba-v-yefire-str-2.html изумлению, насекомое оказалось человеком. Он быстро опустился, плавно и бесшумно, рядом с моим креслом. Крылья сложились за его спиной, как у бабочки. Прилетевший был в такой же тунике, но синего цвета и из более плотной материи. На голове у человека совершенно не было волос, лицо же его ничем не отличалось от других, только несколько морщинок у его тёмных, умных глаз говорили о том, что он уже не молод.

 — Ви русский? — спросил он меня.

 «Переводчик», — подумал я.

 — Да, я русский.

 Я назвал свою фамилию и протянул ему руку. Этот жест, по-видимому, напугал стоявших вблизи меня, и они подались назад.

 «Переводчик» удивлённо посмотрел на мою протянутую руку, о чём-то подумал, улыбнулся, кивнул головой и с некоторым внутренним усилием, как будто боясь замарать свою руку, протянул её. Эти странные люди, очевидно, не знали о том, что такое рукопожатие. Переводчик не пожал мою руку, как это обычно делается, а лишь поднёс свою руку и приложил к моей ладони. Окружающие молча наблюдали эту церемонию.

 — Здравствуйте, — сказал он, точно, как иностранец, выговаривая каждую букву. — Я историк. Меня зовут Эль. Мы хотим знать, кто вы, откуда вы, как и с какой целью вы прилетели сюда?

 Гм... «Цель прилёта». Вероятно, они не знают иного способа сообщения, кроме воздушного. Однако что я могу ответить ему?

 — Откуда — я уже сказал вам. Ничего большего вам сообщить не могу, потому что и сам не знаю, как попал сюда. И мне очень хотелось бы поскорее вернуться в Москву.

 — Вернуться в Москву? — Эль обернулся к толпе и, очевидно, перевёл слушателям мой ответ. Послышались восклицания удивления и смех.

 Я начал сердиться.

 — Право, в этом нет ничего смешного, — сказал я Элю. — И я, со своей стороны, просил бы вас ответить мне, кто вы и где я нахожусь. Как называется этот город, в каком государстве он находится?

 — Не сердитесь, прошу вас, — ответил Эль. — Я вам объясню потом, почему ваш ответ вызвал смех. Отвечу по порядку на ваши вопросы. Мы — граждане... — он несколько запнулся, — чтобы быть вам понятным, я скажу, что мы граждане Союза Советских Социалистических Республик.

 — Эс-эс-эс-эр? — воскликнул я.

 — Почти так, — улыбаясь, ответил Эль. — Город этот — если теперь вообще можно говорить о городах — называется Радиополис — Город радио.

 — А Москва далеко?

 — В трёх минутах лёта.

 — Летим скорее туда, я хочу...

 — Не так скоро. Вы ещё посмотрите на вашу Москву. А пока нам нужно ещё о многом переговорить с вами и многое выяснить. Надеюсь, что к утру всё объяснится.

 — Арест? — спросил я.

 Эль в задумчивости поднял глаза вверх, с видом человека, желающего что-то припомнить, потом вынул из кармана маленькую книжку, перелистал её («словарь», — подумал я) и ответил с улыбкой:

 — Нет, не арест. Но простая мера предосторожности. Исключительный случай. Я объясню вам. Я прилечу ровно в полночь, то есть в десять часов.

 — Значит, раньше?

 — Это и будет ровно в полночь. У нас десятичный счёт времени. А вас пока проводит Эа. — И Эль что-то сказал Эа.

 Эа, юноша, который первым заговорил со мной, подошёл ко мне и, приветливо кивнув головой, жестами предложил мне идти за собой. Протестовать, возражать? Что мог я сделать, один против всех? Я пошёл, едва поспевая за своим легконогим «конвоиром», как мысленно назвал я его, в боковую аллею. Встречные бросали на меня взгляды, в которых светилось удивление и любопытство. Очевидно, их поражал мой костюм. Скоро мы вышли на небольшую площадку среди дубовой рощи. В центре площадки стояло несколько маленьких авиеток неизвестной мне конструкции, с двумя пропеллерами: впереди и сверху, но без крыльев и без мотора.

 Мой спутник указал на место для меня и уселся сам у управления. Я последовал за ним. Эа нажал кнопку. Верхний пропеллер почти бесшумно завертелся, и мы быстро начали отвесно подниматься. Полёт наш продолжался не больше пяти минут, но, вероятно, мы достигли большой вышины, так как даже в своем суконном костюме я почувствовал холод.

 Вдруг сбоку от нас показалась огромная круглая площадка, неподвижно висящая в воздухе. Мы поднялись ещё выше и опустились на эту площадку. Посреди неё стояло круглое железное здание с куполообразной крышей.

 

 

Глава вторая

ВОЗДУШНАЯ ТЮРЬМА

 

 «Воздушная тюрьма, — подумал я. — Отсюда не убежишь. Странные эти люди: не знают слова «арест», а строят такие тюрьмы, которым позавидовали бы строители Бастилии!»

 Мой молодой спутник ушёл, оставив меня одного. Я подошёл к краю площадки, обнесённой железной оградой, посмотрел вниз и невольно залюбовался.

 Здесь, наверху, ещё ярко светило солнце, а внизу уже легли синие тени. Вся видимая площадка до горизонта напоминала шахматную доску, с чёрными клетками лесов и более светлыми — полей. Какие-то реки или каналы прямой, голубовато-серебристой ]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:50:32 +0300 Борьба в эфире, стр. 3 http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/65-borba-v-yefire-str-3.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/65-borba-v-yefire-str-3.html лентой прорезали эту шахматную доску в нескольких местах. Домов не было видно в синеве сумерек. Повернувшись вправо, я увидел нечто, заставившее меня вскрикнуть. В лучах заходящего солнца сверкали золотом главы кремлёвских церквей, Иван Великий, соборы. Нет никакого сомнения, это московский Кремль. И всё же это был не тот московский Кремль, который знал я... Нельзя было узнать и Москвы-реки. Её, очевидно, выпрямили. Яузы совсем не было видно. Я напрягал зрение, пытаясь рассмотреть Москву с этой высоты. Но Эа легко коснулся моего плеча и жестом предложил следовать за ним. Я повиновался и, вздохнув, переступил порог моей тюрьмы.

 Странная, необычная тюрьма! Огромный круглый зал был залит светом. Все стены уставлены шкафами с книгами. Перед полками стоят столы с неизвестными мне инструментами, похожими на сломанные фотографические аппараты и микроскопы. А всю середину комнаты занимал огромный телескоп. Или у них особая система содержания преступников, или... или у них совсем нет тюрем, и меня поместили в обсерваторию, как наиболее надёжное, трудное для побега место. Так оно и оказалось.

 Ко мне подошёл пожилой, но бодрый и жизнерадостный человек, с несколько монгольским типом лица, такой же безволосый, как Эль. Он радушно поднял руку в знак приветствия, с любопытством изучая меня. Я постарался скопировать его приветственный жест. Рядом с ним стояла, по-видимому, девушка в голубой тунике. Она так же поздоровалась со мной. Затем пожилой человек указал мне на дверь в соседнюю комнату, куда я и прошёл в сопровождении Эа. Эта комната была тоже круглая, но поменьше. Здесь не было инструментов. Комната была обставлена простой, но удобной мебелью и служила, очевидно, гостиной или столовой. У стены стоял небольшой белый экран из какого-то металла, в квадратный метр величиной, и около него чёрный лакированный ящик. Эа предложил мне сесть. На этот раз я охотно выполнил его предложение. Я чувствовал себя несколько усталым. Этого мало. Мне хотелось есть. Но как мне объяснить это?

 Я просительно посмотрел на Эа, поднёс руку к открытому рту и сделал вид, что жую. Эа подошёл ко мне и внимательно посмотрел в рот. Он не понял меня, очевидно, подумал, что у меня что-нибудь болит. Я отрицательно замотал головой и начал выразительно жевать и глотать. Удивительно непонятливый народ! Я изощрял все свои мимические способности. Эа с напряжённым вниманием наблюдал за мною. Наконец он, по-видимому, понял меня и, кивнув головой, вышел из комнаты. Я вздохнул с облегчением. Но мне скоро пришлось разочароваться. Эа принёс на золотом блюдечке облатку какого-то лекарства и маленькую рюмочку воды, чтобы запить это снадобье. Я сделал довольно энергичный жест рукой, выражавший мою досаду, и резко отстранил его тарелочку. Эа не обиделся, а скорее опечалился. Потом он вдруг поднёс ко рту свою руку с прикреплённым к ладони телефоном и что-то сказал. Свет мгновенно погас.

 «Рассердился», — подумал я.

 Вдруг экран загорелся белым светом; на нём я увидел угол комнаты и сидящего в кресле Эля. Изображение было так живо, что мне показалось, будто я вижу историка сквозь открывшееся окно в соседней комнате. Эль поднялся, подошёл к самому экрану и, с улыбкой глядя на меня, спросил:

 — Что у вас случилось? Вы голодны? Почему вы отказались от таблетки? Её нужно проглотить, и ваш голод будет утолён. Мы не жуём, только глотаем. Вот почему Эа и не поняла вашей мимики.

 — Но я не привык к такой пище, — смущённо ответил я, удивляясь, почему Эль сказал про юношу: «Эа не поняла».

 — Завтра мы приготовим вам что-нибудь получше, по вашему московскому вкусу, — опять улыбнулся Эль, — а сегодня уж поужинайте таблеткой. Я буду в десять, — напомнил он.

 Экран погас, свет в комнате вспыхнул.

 Я, улыбаясь, кивнул головой Эа, взял таблетку, проглотил и запил водой. Таблетка была ароматичной и оставила приятный привкус во рту. Не прошло и минуты, как я почувствовал сытость и жестом поблагодарил Эа. Он улыбнулся с довольной улыбкой. Он или она? Этот вопрос интересовал меня. Все эти новые «москвичи» так мало отличаются друг от друга и по сложению, и по костюму, что трудно различить пол. Как бы мне спросить Эа? Если они говорят на эсперанто, то... надо вспомнить. В эсперанто много латинских корней. Мужчина, муж по-латыни vir (вир). Попробуем.

 — Ви виро? (Вы мужчина?)

 Эа рассмеялась, отрицательно качнула головой и шаловливо выбежала из комнаты. Кто бы мог подумать! Совсем мальчишка!

 Поужинав таблеткой, я вышел на площадку. Было прохладно. По тёмно-синему небу разливались шесть перекрещивающихся огромных светлых полос, которые скрывались за горизонтом. Точно лёгкая золотая куполообразная арка покрывала землю. Это было изумительно красивое зрелище. Только гигантские сверхмощные прожекторы могли создать эти огненные реки. Когда глаз несколько привык к свету, я увидел, что по золотым рекам плывут золотые корабли — длинные, сигарообразные воздушные суда, снующие, как челноки, с изумительной быстротой.

 Налюбовавшись этим зрелищем, я обратил внимание на какой-то предмет, напоминавший большой шёлковый мешок. Этот мешок был укреплён на довольно высоком шесте, и от него спускалась на площадку верёвка. Несколько таких мешков висело и в других местах у края площадки. Из любопытства я дёрнул за верёвку. Вдруг, прежде чем я успел выпустить её из рук, меня потянуло вверх. Мешок поднялся, с шумом раскрылся в огромный парашют и метнулся за борт воздушной площадки. Я похолодел от ужаса. К счастью, я заметил рядом нечто вроде трапеции. Я уселся на неё и полетел в бездну.

 

 

Глава третья

САМАЯ КОРОТКАЯ НОЧЬ

 

 Это была самая короткая ночь в моей жизни — так быстро пролетела она, наполненная самыми необычайными впечатлениями.

 Неожиданно сорвавшись на парашюте с площадки воздушной обсерватории, я скоро привык к своему положению лётчика поневоле и с интересом смотрел вниз.

 По мере того как я опускался, быстро теплело. Лёгкий ветер относил меня в сторону, по направлению к Кремлю. Недалеко от него я увидел рощу кипарисов, среди которой стоял прекрасный мраморный фонтан, освещенный взошедшей луной. Эти кипарисы, росшие на ]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:51:20 +0300 Борьба в эфире, стр. 4 http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/66-borba-v-yefire-str-4.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/66-borba-v-yefire-str-4.html открытом воздухе, рядом с кремлёвскими стенами, поразили меня. Но я тотчас забыл о них, привлечённый новым зрелищем. Парашют перенёс меня через Кремлёвскую стену, со стороны Боровицких ворот, и я опустился... на площади, покрытой снегом. Не веря своим глазам, я взял снег рукою. Это был настоящий холодный снег, но он не таял от окружавшего тёплого воздуха, ни даже от моей горячей руки. Что за невероятные вещи творятся здесь?

 Я посмотрел вокруг. Стояла необычайная тишина. Луна золотила купола церквей и зажигала синие искры бриллиантов на запорошенных снегом крышах древних теремов. В одном из них, в маленьком окошечке, со слюдой вместо стекол, светился желтоватый огонёк. Но на улицах никого не было видно. У Красного крыльца стояли два бородатых стремянных в тёплых кафтанах, отороченных мехом, и в меховых остроконечных шапках. Опираясь на бердыши, они дремали. Стараясь не разбудить их, чтобы вторично не подвергнуться аресту, я осторожно обошёл их по скрипевшему снегу и побрёл к центру Кремля, пытаясь разрешить загадку: в каком же веке я живу? Мои размышления были неожиданно прерваны Элем, который буквально свалился с неба — так быстро он опустился на своих крылышках.

 — Вы наделали мне очень много хлопот, — сказал он, с укоризной глядя на меня. — Вы хотели бежать?

 Я смутился и стал уверять, что всё вышло случайно, из-за моего неосторожного любопытства.

 Вслед за Элем спустилась на двухместной авиетке Эа.

 — Ну хорошо, — поспешно ответил Эль. — Садитесь скорее, летим. По крайней мере, вы побывали в нашем музее.

 — Так это был музей!

 Я не успел прийти в себя, как уже вновь был водворён в небольшую круглую комнату моей воздушной тюрьмы.

 Эль, Эа и я уселись в плетёные кресла у круглого стола. Эль хмурился и как будто ожидал чего-то. Послышался очень мелодичный музыкальный аккорд — словно искусные лёгкие пальцы пробежали по струнам арфы. Аккорд прозвучал и замер.

 — Десять часов. Полночь. Это пробили радиочасы, — сказал Эль, обращаясь ко мне. Приложив руку ко рту, он задал кому-то вопрос на своём лаконичном языке. Потом кивнул головою — очевидно, на полученный ответ.

 «Как же он слышит?» — подумал я, глядя на Эля.

 Я заметил в его ухе, несколько ниже слухового отверстия, небольшой чёрный предмет, величиной с горошину. Это и был, вероятно, слуховой аппарат.

 Необычное молчание и озабоченность моих спутников привели меня в нервное состояние. Я вынул коробку папирос и закурил. Эль покосился на дым и отвернулся. Эа сидела ближе ко мне. Вдруг она сильно закашляла, побледнела и откинулась на спинку кресла. Потом быстро встала и, шатаясь, вышла из комнаты.

 — Перестаньте курить, — сказал Эль и, подойдя к стене, повернул какой-то рычажок. Воздух моментально освежился. Я погасил папироску и бережно уложил её в коробку.

 Дверь открылась. Вошла Ли, ассистент астронома Туна. Она подала Элю портрет и, что-то сказав, вышла. Эль кивнул головой и начал глядеть попеременно на принесённый портрет и на меня.

 «Сличает, — подумал я. — Из уголовного розыска, наверно, прислали. Не хватало только, чтобы я оказался похожим на какого-нибудь преступника!»

 Но слова Эля успокоили меня.

 — Да ничего похожего, — сказал он, передавая мне карточку. – Только что получена по радио из Америки.

 Меня поразила художественность выполнения. Лучший фотограф Москвы позавидовал бы такой работе. Но сам портрет заставил меня улыбнуться. На нём был изображен человек, костюм которого напоминал вязаную детскую «комбинацию» из шерсти. Сходство дополнял вязанный из такой же материи колпачок. Шея неизвестного была завернута шарфом до самого подбородка. Довольно большая голова без бороды и усов и даже бровей напоминала голову ребёнка со старческим выражением лица. Только в несколько прищуренных глазах светился недетский ум и хищность зверька.

 — Что всё это значит? — спросил я у Эля, окончив осмотр портрета.

 — Так выглядят американцы, — сказал Эль и взял портрет. — А дело вот в чём. Мы получили сведения, что к нам послан шпион. В этот самый момент появились вы...

 — И вы решили?..

 Эль пожал плечами.

 — Вполне понятная предосторожность. Наступают тревожные времена. Вероятно, вновь придётся создать Совет. Вам знакомо это слово?

 — Разумеется. А у вас его нет?

 — Уже много лет в нём не было надобности.

 — А теперь?

 — А теперь он вновь стал нужен. По-видимому, вы действительно человек из далёкого прошлого. Со временем мы разъясним эту загадку. А пока я могу дать вам некоторые пояснения.

 — Признаюсь, я многого не понимаю и очень хочу услышать ваши пояснения, но нельзя ли отложить их до завтра? Я смертельно устал, и... сон одолевает меня...

 Я зевнул во весь рот. Эль с любопытством взглянул на меня.

 — Неужели у вас всегда так страшно раскрывали рот, когда хотелось спать? Это называлось, кажется, зе... зе...

 — Зевать.

 — Да, да, зевать. Я читал об этом.

 Эль вынул из кармана изящную коробочку из лилового металла, раскрыл её и протянул мне.

 — Проглотите одну из этих пилюль, и ваш сон и усталость исчезнут.

 Заметив моё колебание, он поспешно сказал:

]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:51:46 +0300 Борьба в эфире, стр. 5 http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/67-borba-v-yefire-str-5.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/67-borba-v-yefire-str-5.html  — Не бойтесь, это не наркотик, который искусственно стимулирует нервную деятельность, вроде ваших ужасных папирос. Это пилюли, нейтрализующие продукты усталости. Они безвредны и производят то же действие, что и нормальный сон.

 Я проглотил пилюлю и вдруг почувствовал себя свежим, как после хорошего, крепкого сна.

 — Ну вот видите. Зачем терять непроизводительно треть жизни на сон, если это время можно провести более продуктивно! Теперь вы расположены слушать меня?

 — Горю нетерпением...

 — Так слушайте же.

 И, усевшись поудобнее в кресле, Эль начал свой рассказ.

 Много лет тому назад революционные потрясения прокатились по всей Европе и Азии. Я не буду перечислять вам этапы этой ужасной, но вместе с тем и великие эпохи. Американские капиталисты послали свой флот на помощь европейским «братьям» по классу, но флот был разбит объединёнными английскими, немецкими, французскими и русскими морскими силами. Тогда испуганные американцы поспешили убраться восвояси, предоставив события в Европе собственному течению, но не теряя жажды нажиться на гибели экономической мощи своих заатлантических соседей. Однако эти надежды не оправдались — революция победила. В самой Америке начались волнения рабочих. Американские рабочие просили помочь. И мы, конечно, не отказали им в этой помощи...

 Эль печально опустил голову и замолчал. Я с нетерпением ожидал продолжения рассказа.

 — Но эта помощь не принесла пользы. Американская техника в это время вполне овладела новым ужаснейшим орудием истребления — лучами смерти. Отправленный нами объединённый флот так и не увидел врага: он был истреблён в открытом море невидимым противником. Никто не вернулся из этой экспедиции, кроме одной подводной лодки, которая случайно избегла действия лучей, может быть, потому, что плыла слишком глубоко. Матросы этой лодки рассказывали ужасные подробности. Из своих окон, которыми снабжены наши подлодки, осветив прожекторами мрак глубин океана, моряки видели падающий дождь из обломков кораблей, целые тучи рыб без головы или с наполовину сожжённым туловищем, случайно уцелевшими кусками человеческого тела. Все обитатели моря, попавшие в смертоносную зону, испепелялись. Вода в океане кипела и, вероятно, на поверхности она превращалась в пар. Даже на той глубине, на которой находилась подводная лодка, вода нагрелась так, что моряки едва не погибли. Действие дьявольских лучей, очевидно, не только тепловое. Они разрушают ткани живого организма ультракороткими электроколебаниями.

 — Это имеет связь с радиоволнами?

 — Увы, это всё то же радио, но применённое для целей разрушения.

 — И чем же всё это кончилось?

 — Это было только начало. Мы попытались применить воздушный флот. В то время и у нас техника уже была высоко развита. У нас имелись воздушные суда, действовавшие по принципу полёта ракет. Эти суда могли подниматься выше слоя воздушной атмосферы, то есть больше двух тысяч метров. Мы надеялись напасть на врага врасплох «с неба». Но враг был хорошо подготовлен. Очевидно, по всем границам Америки от земли вверх были направлены те же невидимые, но смертоносные лучи. Едва наши воздушные суда, сделанные из особого металла, вошли в эту завесу, как были превращены даже не в пепел, а в пар...

 А десять часов спустя страшное бедствие пронеслось по всем странам Европы и Азии. Через сороковой меридиан северной широты — по Испании, Италии, Балканам, Малой Азии, Туркестану, Китаю и острову Ниппон в Японии без единого звука пронёсся смертоносный луч, испепеливший на своём пути в полосе ста километров шириной все здания, людей, животных, нивы, хлопковые поля, сады.

 — Да вот, посмотрите, — сказал Эль.

 Он подошёл к распределительной доске и нажал несколько кнопок с цифрами, потом повернул рычаг. Свет погас и экран ожил. Я ожидал увидеть кинофильм, но то, что я увидел, превзошло все мои ожидания. Это были не «документальные картинки», — это была сама жизнь. Иллюзия была полная.

 Вот улица какого-то города...

 — Испания, — тихо сказал Эль.

 ...Все дома вдоль улицы наискось были как будто срезаны каким-то невидимым ножом, открывшим внутренние комнаты. Там, где прошёл ужасный луч, остались лишь груды развалин, кучи пепла и мусора. Кое-где валялись части человеческих тел. Всё, попавшее в зону действия луча, испепелялось. Местами догорали пожары. Я слышал треск пламени, грохот падения стен. Уцелевшие обезумевшие люди бродили среди этих развалин, тщетно пытаясь разыскать своих родных. Они рыдали, кричали, посылали кому-то проклятия... Вот пробежала с растрёпанными волосами и безумными глазами женщина.

 — Аугусто, Аугусто! — кричала она. И вдруг, повернувшись прямо ко мне лицом, истерически захохотала...

 Я слышал её смех, страшные вопли людей. Зрелище было потрясающим. Невольно я отвернулся.

 — Снято несколько часов спустя после катастрофы, — взволнованно проговорил Эль.

 Он повернул рычаги, и на экране появилась новая картина.

 — Все, что осталось от итальянского городка Маратео залива Поликастра, — сказал Эль.

 Несколько пальм и груды развалин, двое смуглых, кудрявых детей и старуха в лохмотьях. У одного ребёнка были отожжены ноги по колена. Он лежал без сознания. Мальчик постарше смотрел на него с молчаливым ужасом, а старуха, склонившись над ребёнком, раскачивала седой, взлохмаченной головой и выла протяжно, надрывно, как воют собаки... Рядом, с оскаленными зубами и большими остекленевшими глазами, лежала ослиная голова — одна голова... Листья пальм шумели, шуршали камни под набегающими волнами, как унылый аккомпанемент к однообразному, хватающему за душу, вою старухи... Это было слишком...

 — Я не могу больше, — тихо сказал я, — довольно!

 Эль вздохнул, повернул рычаг. Экран погас, и в комнате загорелся свет.

 Подавленные только что увиденным, мы сидели молча.

 — Я видел не раз эти картины, — сказал наконец Эль, — но и до сих пор я не могу их смотреть без глубокого волнения...

]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:52:07 +0300 Борьба в эфире, стр. 6 http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/68-borba-v-yefire-str-6.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/68-borba-v-yefire-str-6.html  — Да, это ужасно, — ответил я.

 — Когда наша молодёжь видит эти картины, она зажигается такой ненавистью и такой жаждой борьбы, что её трудно удержать от опрометчивых поступков и бесцельных жертв. Мы нечасто показываем эти картины.

 — Скажите мне, это кино? — спросил я, когда волнение немного улеглось.

 — Комбинация звучащего кино и передачи движущихся изображений и звуков по радио. У нас есть центральный киноархив, действующий автоматически. Я ставлю на этой доске номер, нужный мне кинофильм автоматически подаётся в киноаппарат, он начинает работать на экране, установленном в киноархиве. При помощи радио изображение и звуки передаются в любое место.

 — Поразительно! И что же было дальше?

 — Что могло быть после всего, что вы сами видели? Дальнейшее упорство с нашей стороны могло погубить всю Европу и Азию. Мы вынуждены были прекратить борьбу, пока не создадим равного оружия. И наши инженеры немало поработали над изобретением такого оружия. В этом отношении мы многим обязаны Ли. Это гениальный юноша.

 — Ли? Ассистент астронома Туна? В голубой тунике? Разве он не девушка?

 Эль улыбнулся.

 — Нет. Это юноша, вернее, молодой человек. Мы не скоро старимся. Сколько, вы думаете, может быть мне лет?

 — Тридцать пять, самое большое, сорок, — сказал я.

 — Восемьдесят шесть, — улыбаясь, ответил Эль, — Ли — тридцать два, а Эа — двадцать пять.

 Я был поражён.

 — И что же изобрёл Ли?

 — Он изобрёл средство заграждения от дьявольских лучей. Они больше не страшны нам. Он нашёл секрет и производства самих дьявольских лучей. Мы сравнялись силами.

 — И теперь можно начать борьбу?

 — Не совсем. Их лучи не пробивают нашей невидимой брони, а наши — их. Мы стали взаимно неуязвимы друг для друга, но и только. И всё же борьба продолжается. Не так давно каким-то чудом пробрался к нам из Америки ещё один беглец — негр. Он работал на береговых заграждениях, на восточном берегу Северной Америки. Произошла порча аппарата, излучавшего заградительные лучи. Воспользовавшись этим, негр бросился в океан, долго плыл, пока его не подобрала какая-то рыбацкая лодка, и наконец достиг наших берегов. Он сказал, что, несмотря на все жестокости, на неслыханное подавление рабочих, в Америке идёт подпольная революционная работа. Революционеры проникли даже в береговую охрану. Нам удалось завязать с ними сношения. Мы узнали, что Америка, опасаясь нашей помощи их революционерам, замышляет истребить нас. Убедившись, что их лучи безвредны для нас, американские капиталисты решили отправить к нам шпионов, перебросив их неизвестным нам способом через наши воздушные заграждения, узнать наши военные силы и средства, а затем переправить сюда тем же путём своих агентов с истребительными лучами, чтобы уничтожить на месте «очаг революции».

 — Европа и Азия — хороший «очаг»!

 — Да, уничтожить большую половину мира. Перед этим они не остановятся! Но мы тоже не сидим сложа руки. Ли близок к разрешению задачи — найти орудие, пробивающее все заградительные средства американцев.

 — Но ведь Ли астроном?

 — Астроном, инженер, художник, шахматист — всё что хотите. И во всех областях он — первоклассная величина. Дни он отдаёт своим инженерным занятиям, а ночами работает с Туном.

 — И не устаёт?

 — Ли — по крайней мере; наша молодёжь не знает усталости. Ведь вам не хочется спать?

 — Я чувствую себя прекрасно.

 — Ну, вот видите. Так вот, мы получили сведения, что один из шпионов послан к нам. В это самое время появились вы. Теперь вы поймёте нашу предосторожность в отношении вас?

 — Разве я похож на американского шпиона? — полувозмущённо, полунедоумевающе спросил я.

 Эль пожал плечами.

 — Изобретательность врага беспредельна. Плохой тот шпион, при взгляде на которого каждый ребёнок скажет: «Это шпион». Вы не обижайтесь. Я верю вам. Но всё же некоторое время мы ещё должны будем заняться вашей личностью. Положение слишком серьёзно. Не беспокойтесь, вы будете пользоваться свободой.

 — Оставаясь в то же время под надзором?

 — Просто при вас будет чичероне, иначе вам некого будет забрасывать вопросами. Иногда я буду сопровождать вас, если вы ничего не имеете против. Кстати, сегодня я смогу побывать с вами в «стране воспоминаний».

 — Охотно, — ответил я, уже не решаясь надоедать ему новыми вопросами: что это за «страна воспоминаний»?

 — Вы должны изучить наш язык, вы видите, насколько я доверяю вам. Изучайте же скорее.

 — С большим удовольствием, хотя, признаться, я не имею особых лингвистических способностей.

 — У вас это не займёт много времени. Вот, смотрите, — Эль опять включил экран. На нём начали появляться изображения предметов и одновременно звучало их название, а над изображением появлялась надпись. На экране в продолжение минуты промелькнуло, по крайней мере, полсотни предметов-слов.

 — А ну-ка повторите их.

 К моему изумлению, я повторил их без всякого труда.

 — Поверьте, что вы больше не забудете их. К утру вы прекрасно овладеете языком.

 — Я не узнаю своей памяти! — воскликнул я.

 — У нас есть маленький секрет, который помогает памяти. Вы не просто видите предметы и их словесное изображение и слышите ]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:53:33 +0300 Борьба в эфире, стр. 7 http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/69-borba-v-yefire-str-7.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/69-borba-v-yefire-str-7.html произношение. Все эти зрительные и слуховые явления сопровождаются излучением особых радиоволн.

 — Опять радио!

 — Недаром же наш город называется Радиополис. Вы ещё не раз услышите о радио. Так вот, эти радиоволны усиливают мозговое восприятие, глубоко запечатлевают в мозгу зрительные и слуховые впечатления — словом, ускоряют процесс запоминания. Только таким путём наше подрастающее поколение и имеет возможность вбирать в себя огромное количество современных знаний и быть глубоко просвещённым в самых различных областях.

 — Но отвлечённые понятия?..

 — Вы их увидите образно и усвоите их так же легко, как самые простые вещи.

 Дверь открылась, и в комнату вошли Ли и Эа. Я с новым любопытством посмотрел на Ли. Инженер, астроном! Прямо невероятно. У нас в Москве так выглядят девушки из балетной студии.

 На этот раз астроном выглядел озабоченным. Ли тихо шепнул Элю несколько слов.

 Обратившись ко мне, Эль сказал:

 — Важные новости: мы, кажется, напали на след нашего американца. Мы должны оставить вас. Займитесь пока изучением языка. Через два-три часа я зайду за вами.

 И эти удивительные люди быстро удалились.

 

 

Глава четвёртая

В СТРАНЕ ВОСПОМИНАНИЙ

 

 Было раннее утро, когда я вышел на площадку обсерватории. Наше воздушное жилище сияло в лучах восходящего солнца, как болид, а внизу Радиополис ещё тонул в синеватой предутренней мгле.

 — Доброе утро! Как вы себя чувствуете? — услышал я около себя голос Эа. Она говорила на своём языке, но теперь я овладел им в совершенстве. Это не был эсперанто, как думал я вначале, хотя эсперанто был положен в основу нового международного языка, ещё более простого и звучного.

 — Благодарю вас, прекрасно, — ответил я девушке. — Эль обещал сопровождать меня сегодня.

 — Вот он летит, — ответила она, глядя в раскрывшуюся под нами бездну.

 Я ещё ничего не видел.

 — Скажите, как держится в воздухе это воздушное сооружение? — спросил я.

 — Пропеллеры, помещённые под площадкой, держат его, а гироскопы придают полную горизонтальную устойчивость. Вполне капитальное сооружение. На всякий случай мы всё же держим здесь несколько парашютов.

 — На одном из которых я и совершил своё невольное путешествие?

 — И очень счастливо для первого раза, — улыбаясь, ответила Эа.

 — Но ведь чтобы приводить в движение пропеллеры, нужны сильные моторы и для них целые склады горючего?..

 — У нас энергия для всех двигателей передаётся по радио, — ответила Эа.

 — Опять радио!

 Внизу послышался лёгкий шум и голос Эля:

 — Доброе утро! Надевайте скорее крылья, летим в страну воспоминаний!

 Я надел принесённые мне Эа крылья. Эль осмотрел широкие ремни, крестообразно стянутые на моей груди, и сделал указания, как управлять этим необычно простым по конструкции летательным аппаратом.

 — Попробуйте подняться и опуститься на площадке, — сказал он.

 Не без волнения повернул я рычажок у моего бедра. Суставчатые крылышки, как у летучей мыши, затрепетали у меня за спиной, и я почувствовал, что почва уходит из-под ног. Инстинктивно я расставил руки и ноги, как бы готовясь упасть на четвереньки. Вид мой, вероятно, был очень смешон, я слышал заглушённый смех Эа.

 — Держитесь прямей! — командовал Эль. — Правый рычаг. Поворот. Больше. Так. Отдача. Левый рычаг назад.

 Я плавно опустился.

 — Хорошо. Можем лететь.

 Я и Эль подошли к краю площадки, вспрыгнули на ограду и... бросились вниз. Это было моё третье воздушное путешествие в Радиополисе, которое оставило во мне самое сильное впечатление. Мне приходилось когда-то летать на аэропланах. Но разве можно сравнить ту громоздкую, грохочущую машину моего времени с этими крыльями, которых почти не ощущаешь! Впервые я почувствовал себя летающим человеком, лёгким и свободным, как птица.

 Несколько секунд полёта — и мы оставили освещённое солнцем пространство, погрузившись в синие сумерки.

 Эль летел рядом, несколько впереди, направляя свой полёт к Кремлю.

 Скоро под нами показался уже знакомый мне фонтан в кипарисовой роще.

 Наши крылья так незначительно шумели, что мы могли свободно разговаривать.

 — Эти кипарисы, — указал я на рощу, — выставлены на лето из оранжереи?

 — Нет, они свободно растут здесь. Мы изменили климат. Чему же вы удивляетесь? Мы могли достигнуть этого разными способами, но для этого оказалось достаточно и одной лучистой энергии солнца. Вы знаете, что на пространстве в один квадратный километр эта энергия, использованная только на десять процентов, сможет произвести работу, равную семидесяти пяти тысячам миллионов лошадиных сил. Мы же получаем в одном Туркестане тысячи миллионов лошадиных сил этой энергии: вполне достаточное количество, чтобы не только «согреваться», но приводить в действие все наши машины.

]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:54:06 +0300 Борьба в эфире, стр. 8 http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/70-borba-v-yefire-str-8.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/70-borba-v-yefire-str-8.html  Башни Кремля промелькнули под нами. Мы опустились на тихую снежную площадь и сложили крылья. Здесь было раннее зимнее утро.

 — Мы реставрировали прошлое век за веком. Вся старая Москва — ваша Москва — превращена в музей, — сказал Эль. — Перелетая из квартала в квартал, вы будете как бы перелетать из века в век. Перед вами пройдёт всё характерное для данного времени, от архитектуры до мелочей быта.

 Эль был прав: мы действительно перелетали из века век.

 — Зайдём в один из комиссариатов. Не всё же вам спрашивать у меня, я тоже хочу кое о чём спросить у вас, как у современника этой эпохи, пополнить свои исторические знания, — сказал он улыбаясь. — Вы где служили?

 Я ответил...

 Мы вошли в знакомое здание. Меня невольно охватило волнение. Всё осталось по-прежнему. Не чудо ли? Даже мой письменный стол и на нём папки дел — всё, как я оставил их вчера, если только это было вчера.

 — Не будете ли вы любезны объяснить мне, чем вы занимались, в чём заключалась ваша работа?

 Я был польщён. Наконец-то я смогу дать объяснения этому человеку неограниченных знаний. Я охотно раскрыл свои папки и начал объяснять, в чём заключалась моя работа. Эль слушал внимательно. Иногда мне казалось, что он хочет поправить меня, но, очевидно, я ошибался: он только не совсем понимал меня и просил пояснений.

 — Достаточно, — наконец сказал он. — Я окончательно убедился, что вы, как это ни странно, человек из прошлого. Никто лучше меня не знает прошлой истории. А вы проявили — в своей области, конечно, — такие знания, что всякая мысль о мистификации исключается.

 Я не сразу понял его.

 — Мысль о мистификации?.. — И вдруг, поняв, я невольно покраснел от досады.

 — Значит, всё это было только испытание?

 Эль дружески взял меня за руку.

 — Уверяю вас, последнее, — ответил он. — А теперь, чтобы сгладить неприятное впечатление, которое, я вижу, оставила моя хитрость поневоле, осмотрим бегло другие отделы нашего музея. Для нас они также только страна воспоминаний, а для вас — это страна нерожденного будущего.

 И вдруг, без видимой связи, он сказал:

 — Да, да. Я очень рад. Только машина? Интересно посмотреть. — Вслед за тем, обращаясь ко мне, разъяснил: — Ли сообщает, что он нашёл разбитую летательную машину, зарытую в песке недалеко от Красного моря.

 — Но ведь оно находится за тысячи верст!

 — Для нас почти не существуют расстояния, — ответил Эль. Вынув из кармана прибор, напоминавший цейсовский бинокль, он покрутил окуляры, глядя на деления с цифрами, и посмотрел, потом передал его мне.

 Я увидел песчаный берег моря. Из груды песка виднелись части какого-то сломанного аппарата. Рядом стоял Ли и смотрел в такой же бинокль по направлению ко мне. Очевидно, увидев меня, Ли улыбнулся и приветливо махнул рукой. Я ответил ему.

 — Я уже не удивляюсь дальности расстояния ваших биноклей. Но как они могут видеть сквозь стены и только то, что нужно?

 — Вы видите то, что нужно, при помощи точной наводки. А видеть сквозь преграду? Разве это уж так удивительно для вас, знакомых с лучами Рентгена?

 — Но они не совсем то.

 — Новое всегда не совсем то, что старое, тем оно и отличается от старого, — с улыбкой ответил Эль. — Летим! — И мы полетели осматривать новую для меня Москву.

 — Поднимаемся выше. Вот этот участок — Москва второй половины двадцатого века. Наряду с многоэтажными небоскрёбами вы видите и те дома, которые стояли в ваше время. Здесь уже имеется целая сеть подземных железных дорог и начата постройка воздушной. Москва к этому времени давно вышла из старых границ и широко разлилась во все стороны. В начале двадцать первого века мы строили небоскрёбы, но уже отделённые друг от друга большими незастроенными участками. Смотрите.

 Странный вид представляла эта новая Москва. На огромном пространстве возвышались симметрично расположенные, словно верстовые столбы, небоскрёбы в несколько десятков этажей с плоскими крышами.

 — Для посадки воздушных судов, — пояснил Эль.

 — Нельзя сказать, чтобы этот город выглядел очень красивым, — невольно сказал я, глядя на унылую площадь, утыканную домами-столбами.

 — Зато он более гигиеничен, чем ваши скученные старые города. Когда мы начали строить Москву небоскрёбов, у нас было много споров о том, строить ли эти особняки или приступить к постройкам городов-домов, где многомиллионное население могло бы буквально жить под одной крышей. Спор начали наши врачи-гигиенисты, которые предостерегали от увлечения урбанизмом, предрекая физическое вырождение населения в слишком искусственных условиях жизни этих городов-домов. Но мы ещё не были настолько богаты, чтобы покончить с городами. Эти особняки-небоскрёбы были компромиссом.

 — Покончить с городами?

 — Да, и мы покончили с ними. Ведь в конце концов скученность населения вызывается не только недостатком земельной площади, как было в Нью-Йорке двадцатого века, но и относительной дешевизной «жилищной концентрации», а также несовершенствами способов общения.

 Радиополис — только старое название, оставшееся за районом. У нас нет больше городов. Если вы пролетите от Москвы к Ленинграду, вы найдёте сплошные сады, поля и раскиданные среди них белые домики, но городов ни там, ни в другом месте не найдёте.

 — Но ведь вы непроизводительно заняли огромную земельную площадь, которая могла бы пойти под посевы!

 — Вы не представляете успехов нашей агрикультуры. На квадратном метре мы добываем продуктов питания больше, чем вы ]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:54:37 +0300 Борьба в эфире, стр. 9 http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/71-borba-v-yefire-str-9.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/71-borba-v-yefire-str-9.html добывали на своей де... десятине. Кстати, откуда произошло это слово? Корень, по-видимому, «десять»?

 — Не знаю, — смущённо ответил я.

 Эль улыбнулся.

 — Кроме того, мы изготовляем пищу химическим путём. У нас и сейчас парков и цветников больше, чем полей. Да, многое изменилось за эти годы. Мы не имеем городов, мы не имеем правительства, мы не имеем канцелярий. Необходимая в своё время категория «совработников» давно вымерла, как вымерли лошади. Несколько лошадей, между прочим, вы ещё можете увидеть в нашем зоопарке, а совработники остались только в виде музейных манекенов. Они, впрочем, очень похожи на оригинал.

 Для меня это была поистине самая большая сенсация за всё пребывание в Радиополисе. Нет канцелярий, нет совработников! Это уж слишком. Не шутит ли Эль? Как же можно обойтись без совработников?

 — Но не сами же собой пишутся бумаги? — с насмешкой, не лишённой горечи, сказал я.

 — Друг мой, у нас совсем не «пишутся» бумаги. Я вижу, вы не можете освоиться сразу со всеми этими переменами.

 Мы плавно опустились на зелёную лужайку. Среди этой лужайки, на песчаном круге, стоял сигарообразный серый предмет, напоминающий цеппелин, но значительно меньших размеров.

 Около цеппелина стояла Эа. Она ещё издали махнула рукой Элю и крикнула:

 — Скорее, надо спешить.

 Я и Эль, не снимая крыльев, вошли в цеппелин. Эа последовала за нами и плотно захлопнула толстую дверь. Вспыхнул яркий свет, осветив мягкие кресла, стол, экран в углу.

 — Это наша «Пушка», самый скорострельный летательный аппарат.

 Эа прошла вперёд, за лакированную перегородку. Оттуда послышалось гуденье, и я почувствовал, как поднялась передняя часть нашего воздушного судна.

 — Летим, — сказал Эль.

 — Почему здесь нет окон?

 — Они не нужны: скорость и высота полёта так велики, что вы всё равно ничего не увидите.

 Куда ещё лечу я? Что ждёт меня впереди?..

 

 

Глава пятая

НА БЕРЕГУ КРАСНОГО МОРЯ

 

 Мы мчались на нашем воздушном снаряде, который был одновременно и пушкой, и ядром. За перегородкой что-то тихо жужжало.

 — Скажите, Эль, почему вы, Эа и Ли занимаетесь розысками? Наводили «следствие» обо мне, теперь гоняетесь по свету за этим американским шпионом. Или вы совмещаете...

 — Должность учёного с почётным званием сыщика? — спросил Эль. И, вздохнув, продолжал: — Я вижу, что вам трудно привыкнуть к нашему общественному устройству. Я же говорил вам, что у нас нет милиции в обычном для вас смысле слова. Но если хотите, у нас каждый гражданин — милиционер или следователь, если этого потребуют обстоятельства. Каждый наш гражданин, без инструкций и кодексов, знает, как охранять интересы общества. И если случай именно его привёл столкнуться с фактом, угрожающим нашему порядку и спокойствию, этот гражданин и доводит дело до конца.

 — Но у него есть и другие обязанности?

 — Что же из этого? У следователя тоже не одно дело бывает на руках. Обязательный общественный труд занимает у нас около трёх часов. Есть время заняться — хотя бы и поисками американского шпиона.

 — Вы сказали, что обязательный труд у вас занимает около трёх часов. Почему вы не указали точной нормы?

 — По кодексу о труде? — с улыбкой спросил Эль. — У нас нет точной нормы, нет и самого кодекса. Если дело этого требует — работаем! И больше трёх часов. Но это бывает только в исключительных случаях: какие-нибудь случайные аварии, стихийные бедствия. Обычный же наш труд «у станка» не превышает трёх часов.

 — А остальное время?

 — Каждый занимается тем, чем он желает. Главное и почти исключительное наше занятие — мы учимся, учимся и учимся. Непрерывно пополняем свои знания, изобретаем.

 — Ну а если кто не хочет работать даже три часа в сутки? Какие принудительные меры вы принимаете против лентяев?

 Эль посмотрел на меня с крайним изумлением.

 — Простите, но на этот раз я отказываюсь понимать вас, — сказал он. — Разве нужно заставлять рыбу плавать, а птицу летать? Ведь это их жизненная функция. Такой же жизненной функцией, непреодолимой потребностью является для нас труд.

 — Но труд может быть неприятен, например тяжёлый физический труд.

 — Физический труд выполняют наши рабы.

 Я даже привскочил на кресле.

 — Рабы? У вас есть рабство?

 — Ну да, что же вас так удивляет? Порабощённые силы природы, машины — вот наши рабы. А все мы, свободные граждане, работаем не только из сознания общественной пользы — это азбука, о которой мы уже забыли, — но и потому, что труд давно сделался для нас второй натурой.

 — Что это? Свет погас?!

 — Не беспокойтесь, я хочу посмотреть на карту, — сказал Эль.

 Перед ним вспыхнул бедным светом квадрат, на котором обрисовались очертание какого-то моря.

]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:55:16 +0300 Борьба в эфире, стр. 10 http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/72-borba-v-yefire-str-10.html http://www.alexanderbelyaev.ru/borba-v-efire/72-borba-v-yefire-str-10.html  — Эта карта движется?

 — Да, она движется, потому что мы летим. Наша карта — сама земля. Вот очертания... как это вы называли?.. Азовского моря, вот Чёрное. Мы пролетаем его.

 — Уже! Так скоро...

 — Турция. Скоро мы увидим Красное море.

 — Но как же можете обходиться вы совсем без карты?

 — Эа направляет наш воздушный корабль по радиокомпасу. Ли посылает радиоволну, а мы летим в этом направлении, как бабочки на огонёк. Ошибки быть не может. Впрочем, мы можем, если нужно, справиться по карте и магнитному компасу...

 И, нагнувшись над картой, Эль сказал:

 — Двадцатый градус северной широты и сороковой — восточной долготы. Мы в окрестностях Мекки. Скоро будем на месте.

 Ещё несколько минут полёта, и мы плавно опустились.

 Эа открыла дверь нашего снаряда, и мы вышли.

 Ли приветствовал нас.

 — Вот, полюбуйтесь, — сказал он, указывая на обломки.

 На самом берегу моря в буром песке лежали эти обломки воздушного корабля, обугленные и настолько искалеченные, что нельзя было определить его конструкцию. Нос корабля, вероятно, не меньше чем на три метра зарылся в песок, образовав в нём широкую воронку.

 — Сами посудите: можно ли было спастись при такой катастрофе? Американский шпион погиб, на этот раз мы можем быть спокойны и не продолжать наших поисков, — сказал Ли.

 — Да, конечно, — ответил Эль и, взобравшись на воронку, начал обходить её, внимательно осматривая. Потом он вдруг сел на песок, вздохнул и поправил на голове белый шлём.

 — Ли, вы делали себе глазную операцию?

 Ли почему-то смутился.

 Эль укоризненно покачал головой.

 — Хорошие глаза, Ли, нужны не только вам лично. Наш Союз трудящихся должен иметь зоркие глаза. Почему вы не сделали операции?

 Обратившись ко мне, Эль продолжал:

 — Мы, люди будущего, стоим неизмеримо выше наших предков в умственном отношении. Но физическая природа наша, увы, кое-что потеряла в новых условиях культуры. Мы всё более теряем волосы. Эа, сними свой головной убор...

 Эа, улыбаясь, сняла колпачок и без смущения показала свою голову, на которой не было ни единого волоса.

 — Вот видите, — продолжал Эль. — Представление о красоте изменилось. Мы находим прекрасной безволосую голову женщины и пришли бы в ужас от волосатого чудовища, похожего своей гривой на животное. Вы уж не обижайтесь, — прищурился он, глядя на меня. — Вам тоже лучше снять волосы, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания. Мы займёмся потом вашим туалетом. Так вот, волосы... Потом зубы. Вы уже знаете, что мы не едим твёрдой пищи. Нам не нужны зубы. Естественно, что они без работы становятся всё более слабыми. Через несколько поколений люди станут совершенно беззубыми и нижняя челюсть превратится в маленький придаток.

 — И это тоже будет красиво?

 — Для своего времени, конечно.

 — Представляю, — сказал я, улыбаясь, — что какой-нибудь Пракситель, гениальный скульптор будущего, высечет из мрамора статую, воплощающую идеал женской красоты...

 — Она будет иметь огромную голову без волос, маленький подбородок, рот без зубов, почти мужское телосложение, очень тонкие ноги и руки, пальцы без ногтей.

 — Какое безобразие! — невольно воскликнул я.

 — Если бы горилла мог говорить, то при взгляде на статую Венеры Медицейской он, вероятно, так же воскликнул бы: «Какое безобразие!» и перевёл бы влюблённый и восхищённый взгляд на свою четверорукую, мордастую, косматую спутницу жизни, — ответил Эль. — Всё условно в этом мире, мой друг. Изменяются звёзды на небе, изменяются земли, изменяется человек, изменяются его понятия о прекрасном. Мы теряем то, что нам перестает быть нужным. Мы хуже слышим, чем вы, а вы — гораздо хуже, чем наши предки каменного века, и это понятно: нас уже не подстерегает хищник за каждым кустом.

 — К сожалению, в мире остались ещё двуногие хищники, — задумчиво сказала Эа, — они страшнее четвероногих. И, быть может, вот это... – Эа показала на обломки машины.

 — Да, вот это, — перебил её Эль. — Я не случайно спросил у Ли, сделал ли он глазную операцию. Мы все близоруки. Дальнозоркость не нужна была человеку города. Его взгляд вечно упирался в стены. Мы живём свободнее. Наши горизонты шире. Мы стали существами летучими. Зоркое зрение нам опять сделалось нужным. А в природе так: если орган нужен, если он начинает усиленно работать, он развивается усиленно. И, я думаю, наши потомки, которые, быть может, в воздухе будут жить больше, чем на земле, вновь обретут зоркость орлов. Но мы унаследовали от вас, людей с ограниченным кругозором города, близорукость. И боремся с ней. Ваши очки не удовлетворяют нас. С ними много хлопот, они могут разбиться. И мы просто оперируем глаза, вправляя новый хрусталик. Вот Ли почему-то не хочет делать операцию, хотя она безболезненна и занимает всего несколько минут.

 — Завтра же сделаю, хотя бы только для того, чтобы доставить вам удовольствие.

 — Благодарю вас, Ли, — ответил Эль. — Сделайте и для того и для другого. Подойди сюда, Эа, что ты видишь?

 Девушка взошла на насыпь вокруг упавшего снаряда и посмотрела вокруг. Она задумалась, очевидно что-то ища, что привлекло внимание Эля.

 — Я вижу, что от центра воронки к краю и дальше идут углубления, которые... гм... пожалуй, можно принять за следы.

]]> admin Sun, 22 Mar 2009 15:56:58 +0300